Неточные совпадения
Вот отчего Захар так
любил свой серый сюртук. Может быть, и бакенбардами своими он дорожил потому, что видел
в детстве своем много старых слуг с этим старинным, аристократическим украшением.
Жизнь эта открывалась религией, но религией, не имеющею ничего общего с тою, которую с
детства знала Кити и которая выражалась
в обедне и всенощной во Вдовьем Доме, где можно было встретить знакомых, и
в изучении с батюшкой наизусть славянских текстов; это была религия возвышенная, таинственная, связанная с рядом прекрасных мыслей и чувств,
в которую не только можно было верить, потому что так велено, но которую можно было
любить.
«Откуда взял я это? Разумом, что ли, дошел я до того, что надо
любить ближнего и не душить его? Мне сказали это
в детстве, и я радостно поверил, потому что мне сказали то, что было у меня
в душе. А кто открыл это? Не разум. Разум открыл борьбу за существование и закон, требующий того, чтобы душить всех, мешающих удовлетворению моих желаний. Это вывод разума. А
любить другого не мог открыть разум, потому что это неразумно».
Он и прежде, еще
в Москве, еще
в детстве Lise,
любил приходить к ней и рассказывать то из случившегося с ним сейчас, то из прочитанного, то вспоминать из прожитого им
детства.
Учил ли его кто-нибудь уму-разуму, просвещен ли он
в науках,
любил ли кто его хоть сколько-нибудь
в его
детстве?
Он с самого
детства любил уходить
в угол и книжки читать, и, однако же, и товарищи его до того полюбили, что решительно можно было назвать его всеобщим любимцем во все время пребывания его
в школе.
В детстве он очень
любил вешать кошек и потом хоронить их с церемонией.
Стала она революционеркой, как она рассказывала, потому, что с
детства чувствовала отвращение к господской жизни, а
любила жизнь простых людей, и ее всегда бранили за то, что она
в девичьей,
в кухне,
в конюшне, а не
в гостиной.
Около того времени, как тверская кузина уехала
в Корчеву, умерла бабушка Ника, матери он лишился
в первом
детстве.
В их доме была суета, и Зонненберг, которому нечего было делать, тоже хлопотал и представлял, что сбит с ног; он привел Ника с утра к нам и просил его на весь день оставить у нас. Ник был грустен, испуган; вероятно, он
любил бабушку. Он так поэтически вспомнил ее потом...
Бедная Саша, бедная жертва гнусной, проклятой русской жизни, запятнанной крепостным состоянием, — смертью ты вышла на волю! И ты еще была несравненно счастливее других:
в суровом плену княгининого дома ты встретила друга, и дружба той, которую ты так безмерно
любила, проводила тебя заочно до могилы. Много слез стоила ты ей; незадолго до своей кончины она еще поминала тебя и благословляла память твою как единственный светлый образ, явившийся
в ее
детстве!
Но я никогда не
любил этого мира и еще
в детстве был
в оппозиции.
С
детства Верочка
любила ходить вместе с немой Досифеей
в кухню, прачечную, погреб и кладовые; помогала солить капусту, разводила цветы и вечно возилась с выброшенными на улицу котятами, которых терпеливо выкармливала, а потом раздавала по своим знакомым.
В детстве я очень
любил все, что относилось до хозяйства, а потому и
в настоящем случае прежде всего отправился к службам.
Тихой радостью вспыхнула Дуня, нежный румянец по снежным ланитам потоком разлился. Дóроги были ей похвалы Аграфены Петровны. С
детства любила ее, как родную сестру,
в возраст придя, стала ее всей душой уважать и каждое слово ее высоко ценила. Не сказала ни слова
в ответ, но, быстро с места поднявшись, живо, стремительно бросилась к Груне и, крепко руками обвив ее шею, молча прильнула к устам ее маленьким аленьким ротиком.
Как уроженец Нижнего я с
детства наслушался тамошнего народного говора на"он"и
в городе, от дворовых, мещан, купцов, и
в деревне от мужиков. Но нижегородский говор отличается от костромского. Когда к нам
в дом летом приходили работники костромские (плотники из Галичского уезда, почему народ,
в том числе и наши дворовые, всегда звали их"галки"), я прислушивался к их говору и
любил болтать с ними.
Итак: горка. Ледяная и бесконечная, как та, с которой
в детстве сказочного Кая уносили сани. Последний мой полет по этой горке, и я знаю, что ждет меня внизу. Ах, Анна, большое горе у тебя будет вскоре, если ты
любила меня…
Это были поистине прекраснейшие люди, особенно Павел Иваныч Миницкий, который с поэтической природой малоросса соединял энергическую деятельность, благородство души и строгость правил; страстно
любя свою красавицу жену, так же любившую своего красавца мужа, он с удивительною настойчивостию перевоспитывал ее, истребляя
в ней семена тщеславия и суетности, как-то заронившиеся
в детстве в ее прекрасную природу.
Нужно было даже поменьше
любить его, не думать за него ежеминутно, не отводить от него каждую заботу и неприятность, не плакать и не страдать вместо его и
в детстве, чтоб дать ему самому почувствовать приближение грозы, справиться с своими силами и подумать о своей судьбе — словом, узнать, что он мужчина.
Людмила же вся жила
в образах: еще
в детстве она, по преимуществу,
любила слушать страшные сказки, сидеть по целым часам у окна и смотреть на луну, следить летним днем за облаками, воображая
в них фигуры гор, зверей, птиц.
Граф вообще
любил вспоминать годы своего
детства. Малые успехи Алексея
в каллиграфии смущали отца.
Кроме того, сегодня был день ее именин — семнадцатое сентября. По милым, отдаленным воспоминаниям
детства она всегда
любила этот день и всегда ожидала от него чего-то счастливо-чудесного. Муж, уезжая утром по спешным делам
в город, положил ей на ночной столик футляр с прекрасными серьгами из грушевидных жемчужин, и этот подарок еще больше веселил ее.
Он очень
любил своего друга
детства — Долинского — и даже был обязан ему спасением жизни, когда они оба, катаясь по Неве, протекавшей
в имении Селезнева, верстах
в тридцати от Петербурга, упали из опрокинувшейся лодки, и Сергей Селезнев, не умея плавать, стал тонуть.
Я представляю себе, по преданию, Иоанна Богослова, впавшего от старости
в детство. Он, по преданию, говорил только: братья,
любите друг друга!
Благословенно
детство за то благо, которое оно дает само, и за то добро, которое оно производит, не зная и не желая этого, только заставляя, позволяя себя
любить. Только благодаря ему мы видим на земле частичку рая. Благословенна и смерть. Ангелы не могут нуждаться ни
в рождении, ни
в смерти для того, чтобы жить; но для людей необходимо, неизбежно и то и другое.
Николай Сергеич с негодованием отвергал этот слух, тем более что Алеша чрезвычайно
любил своего отца, которого не знал
в продолжение всего своего
детства и отрочества; он говорил об нем с восторгом, с увлечением; видно было, что он вполне подчинился его влиянию.
В детстве ее
любили и рядили;
в юности выставляли как куколку; Горданов нуждался
в ее красоте; ею хотели орудовать, как красавицей!
— Мы слушаем. Я
люблю всякий мистический бред, — заключила Бодростина, обращаясь к гостям. —
В нем есть очень приятная сторона: он молодит нас, переносит на минуту
в детство. Сидишь, слушаешь, не веришь и между тем невольно ноги под себя подбираешь.
Храните свое вековое наследство,
Любите свой хлеб трудовой —
И пусть обаянье поэзии
детстваПроводит вас
в недра землицы родной!..
«Если Гиляровский хотя с малой сердечной теплотой вспомнит о нас, друзьях его
детства, то для нас это будет очень приятно… Да, это было очень давно, то было раннею весною, когда мы, от всей души
любя здешний Малый театр,
в его славное время, были знакомы».
В детстве его учила молиться мать, которая была глубоко религиозная женщина и сумела сохранить чистую веру среди светской шумной жизни, где религия хотя и исполнялась наружно, но не жила
в сердцах исполнителей и даже исполнительниц. Князь помнил, что он когда-то ребенком, а затем мальчиком
любил и умел молиться, но с летами,
в товарищеской среде и
в великосветском омуте тогдашнего Петербурга, утратил эту способность.
— У меня такое чувство, как будто жизнь наша уже кончилась, а начинается теперь для нас серая полужизнь. Когда я узнал, что брат Федор безнадежно болен, я заплакал; мы вместе прожили наше
детство и юность, когда-то я
любил его всею душой, и вот тебе катастрофа, и мне кажется, что, теряя его, я окончательно разрываю со своим прошлым. А теперь, когда ты сказала, что нам необходимо переезжать на Пятницкую,
в эту тюрьму, то мне стало казаться, что у меня нет уже и будущего.
Детство было длинное, скучное; отец обходился сурово и даже раза три наказывал ее розгами, а мать чем-то долго болела и умерла; прислуга была грязная, грубая, лицемерная; часто приходили
в дом попы и монахи, тоже грубые и лицемерные; они пили и закусывали и грубо льстили ее отцу, которого не
любили.
— Я и Федор богаты, наш отец капиталист, миллионер, с нами нужно бороться! — проговорил Лаптев и потер ладонью лоб. — Бороться со мной — как это не укладывается
в моем сознании! Я богат, но что мне дали до сих пор деньги, что дала мне эта сила? Чем я счастливее вас?
Детство было у меня каторжное, и деньги не спасали меня от розог. Когда Нина болела и умирала, ей не помогли мои деньги. Когда меня не
любят, то я не могу заставить полюбить себя, хотя бы потратил сто миллионов.
— Я говорил, дитя мое, с муллою. Он слышал твой разговор и остался доволен твоими мудрыми речами
в споре с нашими девушками. Он нашел
в тебе большое сходство с твоею матерью, которую очень
любил за набожную кротость
в ее раннем
детстве. Ради твоих честных, открытых глазок и твоего мудрого сердечка простил он моей дорогой Марием… Много грехов отпускается той матери, которая сумела сделать своего ребенка таким, как ты, моя внучка-джаным, моя горная козочка, моя ясная звездочка с восточного неба!
В книге «О жизни» Толстой пишет: «Радостная деятельность жизни со всех сторон окружает нас, и мы все знаем ее
в себе с самых первых воспоминаний
детства… Кто из живых людей не знает того блаженного чувства, хоть раз испытанного и чаще всего
в самом раннем
детстве, — того блаженного чувства умиления, при котором хочется
любить всех; и близких, и злых людей, и врагов, и собаку, и лошадь, и травку; хочется одного, — чтобы всем было хорошо, чтобы все были счастливы».
Да! Да! Да! Права Оня! Еще два года, и мечта всей маленькой Дуниной жизни сбудется наконец! Она увидит снова поля, леса, золотые нивы, бедные, покосившиеся домики-избушки, все то, что привыкла
любить с
детства и к чему тянется теперь, как мотылек к свету, ее изголодавшаяся за годы разлуки с родной обстановкой душа. Что-то радостно и звонко, как песня жаворонка, запело
в сердечке Дуни. Она прояснившимися глазами взглянула на Оню и радостно-радостно произнесла...
В последнее время, вот
в эти дни, я
люблю тебя так же нежно и беззаветно, как
в детстве. Кроме тебя, теперь у меня никого не осталось. Только зачем, зачем ты поддаешься влиянию этого человека?
— Кое-что. Я всегда
любил игрушки, может быть, потому, что мало играл
в детстве.
Только после некоторого продолжительного знакомства с m-lle Helene, как я ее называл, я узнал, что она почти с
детства любила мои стихотворения. Не подлежало сомнению, что она давно поняла задушевный трепет, с каким я вступал
в симпатичную ее атмосферу. Понял и я, что слова и молчание
в этом случае равно значительны.
Он закрывал глаза, и образ смущенной, потупившейся Маши, восставал
в его воображении, а
в ушах звучала мелодия ее слов: «Милый, милый». Для Кости все происшедшее между ним и Машей было счастьем, но не было неожиданностью. Он уже давно чувствовал, что
любит свою подругу
детства иною, чем прежде, любовью, и только перемену ее к нему отношений не решался истолковать исключительно
в свою пользу.
Я с
детства любил музыку, но
в то время я еще плохо понимал ее, мало был знаком с произведениями великих мастеров, и если бы г. Ратч не проворчал с некоторым неудовольствием: «Aha, wieder dieser Beethoven!» [А, опять этот Бетховен! (нем.).], я бы не догадался, что именно выбрала Сусанна.
(Примеч. автора.)] измученный пытками за веру
в истину, которую
любит, с которою свыкся еще от
детства, оканчивает жизнь
в смрадной темнице; иноки, вытащенные из келий и привезенные сюда, чтоб отречься от святого обета, данного богу, и солгать пред ним из угождения немецкому властолюбию; система доносов и шпионства, утонченная до того, что взгляд и движения имеют своих ученых толмачей, сделавшая из каждого дома Тайную канцелярию, из каждого человека — движущийся гроб, где заколочены его чувства, его помыслы; расторгнутые узы приязни, родства, до того, что брат видит
в брате подслушника, отец боится встретить
в сыне оговорителя; народность, каждый день поруганная; Россия Петрова, широкая, державная, могучая — Россия, о боже мой! угнетенная ныне выходцем, — этого ли мало, чтоб стать ходатаем за нее пред престолом ее государыни и хотя бы самой судьбы?
По той же самой причине, что моя мать была горожанка, как я уже сказал, и также потому, что она провела
в угнетении и печали свое
детство и раннюю молодость и потом получила, так сказать, некоторое внешнее прикосновение цивилизации от чтения книг и от знакомства с тогдашними умными и образованными людьми, прикосновение, часто возбуждающее какую-то гордость и неуважение к простонародному быту, — по всем этим причинам вместе, моя мать не понимала и не
любила ни хороводов, ни свадебных и подблюдных песен, ни святочных игрищ, даже не знала их хорошенько.
Дядя Яков, бесподобнейшее лицо из всех нынче живущих Протозановых, говорят, еще с
детства, с самых первых уроков, за которые он сел ранее моего отца, но
в которых папа быстро его перегнал, признал превосходство брата и, приходя от него
в восторг,
любил выдвигать его всем на вид.
Замечу мимоходом, что, кроме моего отца,
в роду нашем уже никто не имел большого сходства с княгинею Варварою Никаноровной; все, и
в этом числе сама она, находили большое сходство с собою во мне, но я никогда не могла освободиться от подозрения, что тут очень много пристрастия и натяжки: я напоминала ее только моим ростом да общим выражением, по которому меня с
детства удостоили привилегии быть «бабушкиною внучкой», но моим чертам недоставало всего того, что я так
любила в ее лице, и, по справедливости говоря, я не была так красива.
О раннем
детстве его не сохранилось преданий: я слыхал только, что он был дитя ласковое, спокойное и веселое: очень
любил мать, няньку, брата с сестрою и имел смешную для ранних лет манеру задумываться, удаляясь
в угол и держа у своего детского лба свой маленький указательный палец, — что, говорят, было очень смешно, и я этому верю, потому что князь Яков и
в позднейшее время бывал иногда
в серьезные минуты довольно наивен.
Бабушка Варвара Никаноровна происходила из самого незнатного рода: она была «мелкая дворянка», по фамилии Честунова. Бабушка отнюдь не скрывала своего скромного происхождения, напротив, даже
любила говорить, что она у своего отца с матерью
в детстве индюшек стерегла, но при этом всегда объясняла, что «скромный род ее был хоть тихенький, но честный и фамилия Честуновы им не даром досталась, а приросла от народного прозвания».
Тебя с
детства запрятали
в твою тюрьму, мой дорогой читатель, и ты даже
любишь ее, а Я…
Конечно, есть родители, которые всех самих себя кладут
в воспитание детей,
в их будущее счастье, — те родители, разумеется, заслуживают благодарности от своих детей; но моей матери никак нельзя приписать этого:
в детстве меня гораздо больше
любил отец, потом меня веселил и наряжал совершенно посторонний человек, и, наконец, воспитало и поучало благотворительное заведение.
Я еще
в детстве не
любила его взгляда по непонятному, странному предубеждению, но как будто это предубеждение теперь оправдалось.